Мамочка из 21-го бокса - Мария Хаустова

В спальне было темно. Только в углу на столе горела настольная лампочка. «Ну что, девочки? Теперь спать? Видимо, всем вместе показалося…» – с иронией заметила Люба и забралась в свою постель. Владлена Юрьевна по привычке выключила лампочку и легла рядом с дверью. Я прикорнула неподалеку от маленького Серёжки, а Наталья Михайловна легла на свою кровать.

Прошло несколько минут, как Владлена закричала, будто её режут: «Уйди! Уйди от меня! Свят-свят! Господи, спаси!» Она отмахивала что-то от себя, а мы от испуга закричали громче неё, и кто-то из проснувшихся ребятишек догадался включить свет. Владлена, вспотевшая и раскрасневшаяся, одергивала свою сорочку: «Ведь лёг ко мне! Волосатый! С бородой! Обнял! А-ай! Девочки!»

Оставаться в здании было страшно, поэтому свету нас горел всю ночь. Мальчишки и девчонки ничего не поняли. Им мы сказали, что воспитательнице просто приснился дурной сон. Хорошо, что в медицинском кабинете хранилась валерьянка. Ей только и спасались. Я перебирала в голове, чтобы это могло быть, но не находила никакого ответа. У меня высшее образование, а я верю в такую ерунду. Неужели это правда? Вдруг меня осенило: «Девочки, я знаю, кто нам может помочь! (Они уставились на меня, как на спасителя.) У меня в деревне, куда я к свекрови езжу, живет Нюрка, старуха, которая всякими колдовствами ведает. Мне кажется, она бы тут справилась. Только живёт далеко. Но ничего – что-нибудь придумаем. Давайте никому говорить об этом не будем, а то итак сказали про нас, будто мы пьяные. Еще в больницу отправят.»

В три утра все успокоилось, и мы задремали сидя. Яркий солнечный свет разбудил нас под утро. «Неужели!» – сказала Люба, увидев озаренную комнату. «Да-а!» – протянула я. «Давайте решать что-нибудь! Про какую ты там Нюрку говорила ночью?» – спрашивала Наталья Михайловна.

«Сейчас!» – пообещала я и начала набирать по мобильнику свекровь.

– Ма, привет!

– Маш, ты что ли? Ты чего в такую рань? Семи ж еще нет!

– Мне срочно! Нюрка еще жива?

– А че с ней станется-то? Жива!

– Это хорошо… Ну, пока!

– А чего тебе до Нюрки-то? Да еще и в семь утра?

– Приеду скоро. Жди!

Так, девочки, ещё один звонок, и всё решится.

Я набрала Николаевну.

– Алё, – послышался заспанный мужской голос.

– Анка!

– Не-ет, Аннушка ещё спит. Это Лёва. Кто звонит? – спрашивал он меня.

– Да это Маша! Здрасьте!

– А-а, наслышан-наслышан. Приятно познакомиться.

– Дядь Лёв, а можно мне как-то с Николаевной переговорить? – допытывалась я.

– Ну почему ж нельзя? – сказал он и стал будить свою любимую: «Маша тебя, на – трубку возьми!»

– Маруся! Ты куда пропала! Вечно ты! Как снег на голову! Ну да ладно! Я рада тебя слышать в любое время! Что опять-то?

– Николаевна, помощь твоя нужна!

– Всегда готов!

– Помнишь, ты меня из деревни забирала с Варькой.

– Ну..

– Надо туда метнуться. За бабкой.

– Что – свекровь перевозишь что ли?

– Да нет. Там другое дело. При встрече расскажу.

– Когда нужно?

– Сегодня. Чем раньше, тем лучше. Вопрос жизни и смерти.

– У-у, раз все так серьезно, поехали.

– Давай я в Вологду на автобусе приеду, а ты меня встретишь.

– Договорились. Я как раз пока оклемаюсь. Ой, Маруся– Маруся, какая же ты безудержная…

Пообещав коллегам по работе, что скоро все решу, я отправилась к Анке. На билет мне собирали вскладчину, но ради такого дела денег не пожалел никто.

В душном автобусе протряслась три часа. На вокзале меня ждал уже Женька. «Что там у тебя?» – обнимал он меня. «Да как что? Скажу – не поверишь! – рассказывала я. – Чертовщина какая-то! На работе нечисть завелась! Спасу нет! Хочу Нюрку привезти. Думаю, она поможет от неё избавиться. Николаевна сидела в бэхе: «Залезай, Маруся, обниматься с тобой не буду – спину простудила, даже повернуться не могу». «Привет, дорогая! Сколько лет – сколько зим!» – радовалась я Анке.

«Ну что – в путь?» – спросил нас Женька. «Конечно, в путь!» – ответили мы. По неровной дороге до назначенной цели добрались за три часа. Нюрки в это время не было дома – как обычно бродила с утра по лесу в поисках разных трав. Мы сидели на крыльце её дома, где также были выбиты стекла на веранде и на окнах висели старые дряхлые занавески. «Столько времени меня здесь не было, а ничего не изменилось», – сказала я и предложила наведаться в гости к свекрови!

По узенькой тропинке мы дошли до дома, в котором прошли несколько самых трудных месяцев моей жизни. «Мам! – входила я в открытые двери. – Ты где?» Свекровка выбежала в одном халате: «Машенька! Проходи, родимая!» Заметив моих знакомых, она посмотрела на них и, будто извиняясь, проговорила: «Здравствуйте!»

– Это Анна Николаевна, женщина, которая помогает мне абсолютно во всем! – представляла я её свекрови.

Мать протянула руку Анке и сказала: «Очень приятно, Вера».

– Ой, Маша, умеешь ты народ смущать, – Николаевна протянула руку свекрови и также тихо сказала: Аня.

– Пойдёмте к столу, – пригласила всех свекровь.

За огромным деревянным столом мы сидели и ждали своих тарелок. Мать накладывала по целой тарелке наваристого супа и раздавала куски белого хлеба, только что испеченного и такого горячего. Женька, откусывая большими кусками, да прихлёбывая супец, иногда успевал вставлять: «Ох, и вкусно же! Вот в деревне-то как хорошо!»

«Марья, Нюрка идёт! – крикнула мне из комнаты свекровь. – Вон, смотри в окно!» Я бросила тарелку и подбежала к ней: женщина в белом платке и ярком наряде шла из леса с мешком в руках. «Ма, а это точно она? – спросила я у свекрови. – Что-то раньше она похуже выглядела… Что произошло-то?»

«Да как? А неужто ты не знаешь? – смотрела она на меня. – Федька-то ещё при тебе объявился!.. «Ну. Дак ведь с Ийкой они, вроде, сладили?» – хмурила брови я. «Сладили. На неделю сладили. А больше Федька её и не вынес. Пить-то она не прекратила. Два дня тогда выдержала и снова в запой. А Федька ж ни привык. Посмотрел, что ни та уж Июшка его, да и всё на этом. Деревенские его пожалели, гнать отсюда не стали. Дом ему выделили даже. Худенький, правда, но всё же! Нюрка же всё там и шастала. Не стерпела – забрала его к себе.» «И пошёл»? – округлила я глаза. «И пошёл. – Вздохнула свекровь. – А куда ему деться-то? Машенька, меняется же только время. Человек, каким в этот мир пришёл, таким и уйдёт из него. Федька ж, чего она ему раньше скажет, то и сделает. Ведомый он. И тут она своим напором его вновь взяла. Вся деревня в курсе. Да и ему-то уж скитаться надоело. Это надо было столько лет где-то мыкаться, чтоб опять к Нюрке вернуться!»

– Ма, а Нюрка-то ваша.